Анатолий Радов - Нулевая область [СИ]

Подойдя к ним ближе, Макс задрал голову и присвистнул.

— Да, блин, — сказал он, кивая головой. — Здоровые вымахали. Не знаешь, что это за деревья?

— Не-а, — Маша покрутила головой.

Макс аккуратно поставил рюкзак на землю и бросил на него куртку.

— Слушай, Маш, — он в очередной раз стёр со лба пот. — Нам лучше было бы перейти на нормальный график.

— Как это? — не поняла девушка.

— Ну, на ночь делать привалы, а идти днём, — пояснил Макс. — Хотя, конечно, днём жарче, но зато безопасней. Видно хотя бы вокруг.

— А ночью ещё можно костёр разжигать, — согласилась Маша.

— Не думаю. Этим мы только тварей привлечём.

— Не, не привлечём, они по ночам спят. Я же тебе говорила уже, они ни разу не нападали на нас ночью.

— Хорошо если так, — Макс наклонился и попробовал ладонью бутылку. — Горячая, блин, — с досадой выдохнул он через секунду. — Ладно, потерплю. А насчёт тварей — будем надеяться, что всё так и есть.

Он на секунду задумался, глядя на Машу.

— Тогда что? — спросил, поймав ответный взгляд. — Хвороста, наверное, нужно собрать?

— Наверное.

— Интересно, сколько его на всю ночь нужно? — Макс легонько стал покусывать нижнюю губу, пытаясь хотя бы примерно представить необходимое количество, но

ничего даже очень примерного подсчитать не получалось.

— Ладно, — махнул он тогда рукой. — Схожу раза три-четыре. Может и хватит.

— Я с тобой, — Маша вопросительно посмотрела на него.

— Нет, ты отдохни. Я ж вижу, что устала, — Макс улыбнулся, глядя на утомленное лицо девушки. — А хворост я сам, чё его там собирать. Кстати, мясо не пропало, как думаешь?

— Не должно. Вроде бы.

— Ладно, пойду за палками.

Макс развернулся, обходя одно из исполинских деревьев, легонько, с каким-то даже почтением, постучал ладонью по его морщинистой коре, и заспешил к лесу. До заката было ещё часа два не меньше, но Макс понимал, что из-за облаков, медленно растущих над горизонтом, солнце скроется из виду не позже чем через час. А в лесу и без того царит полумрак. И после исчезновения солнца, там скорее всего, вообще ни хрена не разглядишь…

Лес встретил прохладой. Первым делом Макс почувствовал её мокрой спиною. Прохлада коснулась её, и он довольно вздохнул. После жаркого солнца, под которым они прошли долгие, истомляющие пять часов, в лесном полумраке ощущалась Антарктида.

Макс стал неспешно переходить от дерева к дереву.

— Может и вправду они по ночам спят? — размышлял он о тварях, шаря взглядом под ногами. — Должны же они в самом деле когда-нибудь спать.

Он вдруг вспомнил о глазах крака, которые ему «повезло» видеть всего сантиметрах в тридцати от себя, пусть и через лобовое стекло, но тем не менее.

— Блин, — дошло до него. — Это ж как у совы, только наоборот. У той зрачки огромные, и ей при солнце ни хрена не видать, а у этого по ходу зрачок конкретно мелкий, потому и кажется, что его совсем нету. А по ночи с таким зрачком шариться, всё равно, что без глаз вообще. А тени? — Макс задумчиво хмыкнул. — Интересно, как эти в пространстве ориентируются? Может типа летучих мышей что-то?

Он вдруг остановился и рассеянно посмотрел на свои руки. По лесу было пройдено уже достаточно много, а в них ещё не было ни одной сухой ветки. Подняв голову, он с глупым выражением лица огляделся.

И увидел одно — лес выглядит каким-то слишком живым, даже чересчур. Все деревья без исключения с тёмно-зелёными кронами, и ни одного сухого, трухлявого, больного.

— Ну надо же, — недоумённо пробурчал он. В лесу, который был возле его города, и в который он пару раз ходил в походы ещё в школе, сухих деревьев было завались. И не только сухих, но и каких-то прелых, облепленных сверху донизу бледно-зелёным склизким мхом. Повсюду валялись упавшие ветки, от небольших, до толщиной с человеческую ногу. И это воспринималось как само собой разумеющееся. Хотя, однажды, ещё совсем маленьким, он побывал в «хорошем» лесу, возле реки Камы, но тот лес взрослые называли бором, и Макс его так и запомнил, как бор, и почему-то его образ записался в мозгу совершенно отдельно от слова — лес.

— И чё делать? — спросил он себя вслух.

Он стал вглядываться подальше, в глубину. Ему пришло в голову, что там, где деревья более скученны, по-любому должно быть хотя бы одно зачахшее от недостатка света. Но и там деревья сочно красовались своей природной силой.

— Ладно, — сказал он себе с улыбкой. — Русские просто так не сдаются.

Он оглянулся, приметил для ориентира высокую лиственницу, и торопливо зашагал вперёд. Пройдя пару минут, разглядел чуть левее небольшое дерево, одна сторона которого выглядела почти голой, безлиственной. Дерево явно засыхало.

— Ну слава богу, — выдохнул Макс и торопливо зашагал к нему.

Дерево и в самом деле на вид было сухим, и даже, казалось, уже мёртвым, но когда Макс попытался отломить одну из нижних, голых веток, толщиной с его запястье, он понял, что внутри дерево нисколько не сухое. Ветка только согнулась, и ломаться не захотела. А когда Макс отпустил её, она тут же взмыла вверх, и пару раз качнувшись, застыла в прежнем положении.

— Та-ак — протянул Макс и цокнул языком. — Придётся по ходу сдаваться, — он несколько раз глупо гыгыкнул и панибратски похлопал ладонью по стволу.

— Оставляешь ты нас, братишка, без костра. Ну, да ладно, бывай.

И уже почти развернувшись и ища взглядом примеченную лиственницу, чтобы направиться в сторону неё, Макс вдруг почувствовал, как сжалось горло, и машинально попытался проглотить слюну, но не смог. Слюна словно наткнулась на бетонную стену, а влажная и холодная спина почувствовалась вдруг с такой отчётливостью, что ему стало зябко, и он невольно вздрогнул.

Невдалеке стоял крак. Не шевелясь, скрытый наполовину густым, высоким кустарником, эта тварь не отрываясь смотрела на человека, и как только их взгляды встретились, крак неловко дёрнулся влево, и на секунду исчез за кустами полностью. Но тут же снова появился и сделал шаг вперёд, отодвигая ветки куста.

Макс смотрел на него и не мог пошевелиться. Было отчётливо понятно, что он попал. И попал, как говорится, по самое не хочу. Мысли вдруг стали какими-то вялыми, он попытался заставить мозг работать быстрей, чтобы придумать спасительные варианты, но мозг игнорировал все попытки. Он проигнорировал и попытку задействовать пальцы-мысли. Их просто не было, как будто им было плевать на присутствие крака, как будто не определяли они в нём врага. И до Макса вдруг дошло, почему мозг так себя ведёт. Он услышал, почувствовал, даже почти пощупал холодную, как сталь, мысль, которой, как показалось, и стал сам мозг. Он стал одной мыслью — это всё.